Футболист высказался о пересадке волос и словах Данила Глебова про зануду, о лучшем капитане в карьере и собственной роли капитана, о цели дойти до очередного суперфинала FONBET Кубка России, а также поделился мнением о переходе Марио Фернандеса в «Зенит» и о том, чем заниматься после окончания карьеры.
Кучаев выступает за «Ростов» с июля 2024 года. С того момента футболист провел 48 матчей за команду, забил три гола и отдал две голевые передачи. В текущем сезоне после 18 туров южане занимают 11-е место в турнирной таблице, набрав 21 очко.
— Как проходят сборы?
— Все хорошо. Не скажу, что запредельные нагрузки. Нас сильно, хорошо нагружают, но не убийственно. Так что вполне комфортные сборы.
— Если брать последние лет 10, сейчас стали давать больше работы с мячом, чем силовые нагрузки?
— Это зависит от тренера и его видения. Наверное, через мяч нагрузки дают преимущественно иностранные тренеры. У нас же присутствует и то, и другое. Все равно есть упражнения, где надо бегать, терпеть. Без этого невозможно проводить сборы.
— Есть какое-то нелюбимое занятие?
— Будь у нас бег на 20 кругов, он точно был бы самым нелюбимым.
(Улыбается.) В целом самое нелюбимое — тесты, где ты должен бегать до отказа, пока не закончатся силы. Это самое противное.
— Сергей Ташуев возглавил «Енисей». В СМИ писали, что он заставляет футболистов приседать со штангой. Вы когда-нибудь сталкивались с таким подходом?
— В команде — нет. Когда сам готовлюсь, приседаю с большими весами, но я шел к этому постепенно, готовил тело, начиная с маленького веса. Максимум поднимал 175 килограмм в межсезонье, когда нет тренировок, чтобы набирать мышцы.
— Когда в «Ростове» был Карпин, в отеле жили жены и дети футболистов. Альба разрешает что-то подобное?
— Да, все так же и осталось. Просто в начале сборов обычно нет свободного времени, у тебя две тренировки в день, обед и небольшая пауза между занятиями. Ближе к концу подготовки уже можно привезти родных.
«У меня есть привычка всегда убирать все вещи на свои места. Я с ней борюсь»
— Вы с женой ждете второго ребенка. Остановитесь, или хотите больше?
— Не задумывались над этим вопросом. Стараемся не загадывать слишком сильно наперед. Это одна из причин, почему моя семья на сборах со мной: срок уже достаточно большой, потом я уеду в Ростов, а жена останется до родов в Москве. Решили, пока она еще может летать, провести время вместе здесь.
— Насколько сложна разлука, когда есть маленький ребенок, а жена уже беременна вторым?
— Не так просто. Но жена делает все, чтобы меня не тревожить. Она находится под присмотром своих родителей, они помогают. Когда есть помощь, становится проще. Первые роды были тоже в Москве, была точно такая же история, один в один.
— Она на постоянной основе живет в Москве?
— В положении и при приближении родов — да. А так, во время сезона — в Ростове. В отпуск мы приезжаем в основном в Москву, там часть наших вещей.
— У вас будут погодки. Представляете, что это такое?
— Да, мне жена скидывает видео. Правда, я не все смотрю.
(Улыбается.) Я такой человек: когда что-то произойдет, тогда и будем думать, как это решать — споры, драки или что-то еще.
— У вас маленький ребенок. Когда вы живете вместе, как высыпаетесь?
— У нас дочка очень редко встает ночью. Зато с ней я раньше начал засыпать. Иногда она просыпается позже, чем я уезжаю на тренировку. Плюс мы оба любим поспать в обед. Так что у меня график примерно такой же, как у нее.
[caption id="attachment_4858714" align="alignnone" width="1200"]
Радионова и Кучаев[/caption]
— Если она просыпается ночью, кто встает — вы или жена?
— Я всегда встаю, даже вместе с супругой. Не могу спать, если ребенок у меня проснулся и капризничает. Вместе успокаиваем, укладываем и сами ложимся дальше спать. Бывает, один остаюсь с ребенком на целый день, в этом нет проблем.
— Вы говорили, что жена, бывает, устает от вас и хочет, чтобы вы со своими советами отошли подальше. Какие советы вы ей даете?
— Бытовые. Как себя вести, что делать или не делать с ребенком. У меня еще есть привычка возвращать все на свои места, не люблю, когда, например, пульт лежит не на своем месте.
— Вы дева по гороскопу?
— Нет, я рыбы.
(Улыбается.) Я не прямо чистоплотный до мозга костей. Но всегда убираю вещи на свое место. Наверное, это пошло из футбольного интерната, где тебя приучают к порядку, застилать кровать и делать прочее. На самом деле, я с этим борюсь, потому что, кажется, это «пере». Стараюсь перестать обращать внимание на какие-то вещи, потому что это бессмысленный повод для микро-спора.
— Жена ведь тоже спортсменка.
— Но у них такого не было. Они просто тренируются и живут дома, интерната нет. Конечно, спорт в любом случае дисциплинирует. Просто у меня это, видимо, произошло в более углубленной форме. Если я что-то брошу, супруга мне скажет: «Меня учишь все убирать, а теперь посмотри сам на себя».
«Подкалывал жену, что она в фигурном катании даже до 20 лет не докаталась»
— Жена — известная фигуристка. Вы — футболист. Спорили когда-нибудь, какой вид спорта популярнее?
— Конечно. Она говорит про свой вид спорта, я — про свой. Она находит доводы, которые в моем понимании ничего не доказывают. Мы даже спорили, какой вид спорта сложнее. Я это делаю уже из принципа, чтобы просто над ней посмеяться, чтобы она в грудь себя била и доказывала мне обратное. Начав с ней встречаться и жить, я понял, насколько любой вид спорта реально сложный. Нет ничего легкого. Хотя раньше всегда казалось, что футбол — самый сложный вид спорта.
— Она говорила наоборот?
— У нее аналогично было. Например, она знает, что у них тренировки целый день, а у нас — два часа. Если две тренировки в день, то суммарно — четыре часа. Это максимум, сколько футболисты тренируются в день, если они не Криштиану Роналду. Но это же просто другие нагрузки. Жена смотрит на часы, а я на то, что одно дело бегать, а другое — катиться на коньках. Все эти споры — больше ради забавы.
— В интернете есть шоу, в которых, например, Ислам Махачев занимается спортивной гимнастикой, а Никита Нагорный — ММА. Что, если бы вам сказали: «Давай позанимаемся фигурным катанием»?
— Я к фигурному катанию не очень близок. Сколько ни смотрел, не сильно мне это нравилось. На льду хоккей мне намного ближе.
— Насколько вы погружены в фигурное катание?
— Честно говоря, не сильно. Сколько ни пытался, вообще не мое, не затянуло. Знаю, что девочка с армянскими корнями Петросян сейчас на виду.
— Обсуждали с женой тренировки с самого детства, как вам и ей тяжело было стать большими спортсменами?
— Рассказывали просто о пройденном жизненном этапе. Как я попал в футбол, какие школы прошел. Она говорила о себе. Для нас не открытие, что это было тяжело, поэтому не делали на этом акцент.
— Когда у фигуристов выступление, им надо жестко следить за весом. Вам жена когда-нибудь давала советы?
— Ни разу. У меня нет проблем с весом. Наверное, это генетика — я не склонен к полноте. По еде она никогда не давала советов.
— Спорили когда-нибудь, кто из вас успешнее?
— Я просто ее подкалывал, что она даже до 20 лет не докаталась.
(Улыбается.) Но успехом мы точно не мерились.
— Но вы гордитесь супругой?
— Конечно. Хоть я ничего не понимаю в фигурном катании, даже живя с фигуристкой, все равно горжусь ею.
«У меня были проблемы с концентрацией: мог выключиться во время игры»
— Недавно Онопко назвал Альбу полу-россиянином. Вас удивляет, что испанец так хорошо принял для себя Россию?
— Наверное, тут сильно влияет еще Ростов. Он привык к южному климату больше, чем, допустим, я. По нему видно, что он зависит от климата. Из-за этого он лучше адаптировался ко всему русскому. Но не только он хорошо говорит по-русски: Альваро и Рауль очень хорошо разговаривают и двоих других тоже подталкивают изучать язык. На базе у тренеров из Испании даже висит листок с падежами, с окончаниями, он постоянно читает и запоминает.
— Это первые большие сборы под руководством Альбы. Что нового он привнес после Карпина?
— Кардинально ничего не поменялось. Сама структура сборов осталась такой же. В целом менять нечего, у нас во время сезона все примерно так же.
— Вам пришлось играть иначе: в двух нападающих и пять защитников. Насколько сложно было изменить схему команды в тренировочном процессе?
— Не так сложно. У меня достаточно большой опыт игры в пять защитников. Мне даже в какой-то момент сложнее было перестроиться в четыре защитника, потому что я забыл, каково это. Глобально, когда «Ростов» играл в четыре защитника, присутствовали моменты, когда перестраивались на пять — Глебов опускался. Так что несложно.
— Какие перед вами ставят задачи на поле?
— В зависимости от соперника мы их меняем. С одной командой работали одни идеи, а с другой — другие. Я понял, что в атаке многое решает, как именно ты видишь ситуацию, потому что соперник может что-то поменять и то, что ты планировал, может не сработать. Надо думать самому на поле. Так что в атаке невозможно поставить какие-то очень конкретные задачи.
В обороне же все просто. Надо выполнять то, что говорит тренер. Если все будут это делать, то все будет хорошо. В атаке в этом плане намного сложнее. Надо держать очень сильную концентрацию. У меня были с этим проблемы: я мог во время игры выключиться. Сейчас, кажется, стало получше.
— Как это происходит?
— Бывает, задохнулся, устал. И в моменте думаешь: «Сейчас дам паузу». А ее можно дать только после свистка. Сейчас из-за того, что у нас много молодых, я больше погружен в то, чтобы следить за командой. Может быть, поэтому более сконцентрирован. Где-то надо подсказать, где-то кто-то на секунду может потерять концентрацию — надо отслеживать эти моменты.
— Есть в «Ростове» футболист, которому никогда не надо подсказывать?
— Такого футболиста вообще не существует. И мне, и другим — всем надо подсказывать, потому что так проще играть.
«В «Ростове» ты можешь хотеть что-то не сделать, но у тебя нет возможности отказаться»
— В «Динамо» выдохнули, когда ушел Карпин. Лещук сказал, что он устал контролировать свой вес: всегда весил 92 килограмма, а при Карпине стал 87. У вас при Карпине было что-то подобное?
— Я с ним поработал всего полгода. Было не так все сурово. Когда я пришел, мне надо было набрать много физических кондиций. Речь была не про вес, а про то, что я потерял игровой тонус. Хотя у меня всегда были неплохие физические данные, но ужаснее, чем тогда, не было никогда.
— С этим связано то, что те полгода вы играли мало?
— Для себя я играл даже много. Выходил в Кубке, в чемпионате, в каких-то матчах даже в основе. Поэтому мне дали даже много игрового времени. Видимо, чтобы я набрал тонус. Но проблем с весом у меня никогда не было.
— Он одинаковый при Карпине и сейчас?
— Да, то же самое.
— Когда вы перешли в «Ростов», понимали, что нужно какое-то время, чтобы найти себя?
— Не с такой глубокой мыслью. Я пришел, чтобы забыть обо всем прошлом, тренироваться в команде, которая очень хорошо физически тебя готовит. Здесь такая атмосфера, что, если тебе тяжело, хочешь — не хочешь, но бегать ты будешь.
— Много писали про «багаж Карпина». Когда он исчез и когда можно было говорить, что это полностью команда Альбы?
— Не знаю, как тут все зарождалось. Может быть, эта структура была их совместная. Думаю, так как они работали вместе, то верили в нее. Она осталась в команде, потому что Джони, Рауль, Савелич и все в нее верят — какой смысл ее менять?
— Эта философия в вас находит отклик?
— Да, мне нравится, как все устроено. Ты можешь хотеть что-то не сделать, но мне близко, что у тебя нет возможности отказаться. Есть четкое расписание на весь день: будь добр его выполнять, потому что надо ухаживать за своим телом, тренироваться, потом восстанавливаться. Так легче. Когда нет расписания, ты думаешь: «Просто поеду домой».
— Часто молодых нужно заставлять восстанавливаться. В «Ростове» тоже надо это делать?
— На самом деле, нет. Есть расписание, вся команда идет это делать. Когда на восстановление иду я, Чистяков, Хорик, у которых уже есть семьи, а ты молодой, живешь один и торопишься уехать с базы, такого у нас точно нет — будь добр делать то же самое.
— Когда появилась новость о продлении контракта с Альбой, вы выдохнули?
— У нас не было качелей в настроении, не думали об этом. Мы были сконцентрированы на играх, Джони не поднимал эту тему. Когда после заключительной игры в раздевалку зашел губернатор и сказал, что контракт с Джони продлевается, мы просто похлопали, поздравили его. Но не скажу, что нас трясло от ожидания. Все были заняты сезоном.
«Первая неделя после пересадки волос — самое ужасное, что было в жизни»
— Чем занимались в отпуске?
— С семьей съездили отдохнуть, потом были в Москве.
— Я так понимаю, вы сделали пересадку волос.
— Да, давно хотел. Пошла какая-то тенденция: все вокруг делали. Думал, почему нет? Есть месяц отпуска: когда, если не сейчас?
— В Москве делали?
— Нет, в Турции. После последней игры поехал туда, сделал процедуру и вернулся в Москву.
— В молодости у вас были даже длинные волосы.
— Вообще я как-то спокойно к этому отношусь. Не сделав эту процедуру, я же не мог ничего изменить. Редеют и редеют — не вижу в этом большой проблемы.
— К чему надо быть готовым, если решился на пересадку?
— Если честно, первая неделя после нее — самое ужасное, что у меня было в жизни. Спать невозможно, трогать голову нельзя, наклоняться тоже, мыть очень аккуратно. Все, о чем ты не задумываешься в обычной жизни. У меня же еще маленькая дочка: как с ней не наклоняться? Так что первая неделя — это ужас.
— Сколько длилась процедура?
— Часов шесть-семь.
— Нуралы Алип говорил, что самое неприятное — анестезия.
— Да, укол — самое неприятное. Я думал, что он будет один. Не знал, как все проходит. Мне говорят: «Сейчас сделаем пробный». Сделали — вообще ерунда. А затем говорят: «Сейчас будем вкалывать две минуты нон-стопом». И тут я понял, в чем прикол…
— Какое-то время после процедуры нельзя тренироваться.
— Да, нельзя месяц, но я начал раньше времени. Невозможно уже было. Понимал, что нельзя не заниматься.
«Придя в «Ростов», я в какой-то степени спустился с небес на землю»
— Что за травма мешала вам играть в конце первой части сезона?
— Микроповреждение на икроножной мышце. Надо было взять паузу на две недели. Был шанс, что смогу сыграть с «Рубином», но за пару дней поняли, что лучше не форсировать. Сам понимал, что не до конца зажило, поэтому не смогу сыграть на 100 процентов.
— Наверное, тяжело было, учитывая, что вы до травмы проводили почти каждый матч?
— Думал, слава богу, что я наконец отыграл много матчей, снова поверил в свое тело.
— До этого были сомнения в теле?
— Да. И с коленом я много думал, что играть могу, но вопрос, на каком уровне. Оно в любом случае не дает делать какие-то действия или влияет на то, что ты дольше восстанавливаешься, чаще травмируешься. Потом отпустил все эти мысли: есть тренировка или игра, а что будет дальше, лучше не думать. Старался не пускать в голову мысли снизить нагрузку или еще что-то подобное.
— «Кучаев — зануда, пихает и не любит молодых». Знаете, кому принадлежит эта цитата?
— Да, меня в команде подтравливали. Только ленивый об этом не сказал. Цитата принадлежит Глебову.
— Это правда?
— Его правда. Но я даже не буду оправдываться и вообще как-то реагировать. Может быть, это его восприятие моих слов. Другой человек может по-другому все воспринимать.
— В «Ростове» такое происходит?
— Надо спросить у парней. Может, мне кажется, что я стараюсь быть незаносчивым, а они думают, что я зануда.
— Если вы дома стараетесь раскладывать все «как надо», это же проецируется и на работу.
— Я с этим борюсь. Придя в «Ростов», я в какой-то степени спустился с небес на землю. Стараюсь много разговаривать с парнями: не пихать, а обсуждать моменты, высказывать свое видение, как сделать лучше. Они стараются прислушиваться. Может быть, я немного поменял технику преподнесения информации.
— С кем чаще всего обсуждаете?
— Нет такого. Многие моменты мы можем обсудить с Хориком, с Чистым, с Щитом, с Мелехой и Ланго, с Вахой и Голей. Получается, со всей командой.
(Смеется.) С кем-то больше, с кем-то меньше. Особенно с теми, с кем играем в центре: с Мироном, с Щетом, с Комаром.
— Если слышите: «Отстань, чего пристал», отвечаете что-то?
— У нас такого почти не бывает. Очень редко, только на тренировках. И ответ идет сразу же. Все банально: ты можешь думать, что я несу ерунду, но все равно должен уважать старших футболистов. Можно же просто не отвечать, это обыкновенное уважение. У меня тоже так было: я мог не соглашаться с какими-то вещами, но закрывал свой рот и никогда не отвечал старшим.
«Лучший капитан в моей карьере — Акинфеев, хотел бы к 40 годам так же любить футбол»
— Насколько неожиданно для себя вы стали капитаном «Ростова»?
— Это было решение тренера, который советовался. У нас четыре капитана: Хорик, я, Голя и Ваха. Когда ушли Глебов, Макс Осипенко и Комли, у нас осталось не так много опытных футболистов. Тогда Джони позвал меня к себе, поговорил со мной. Я никогда в жизни не думал, что скажу, что готов к этому. Но я так и сказал.
— Это и говорит о том, что вы повзрослели?
— Да. Думаю, это произошло с появлением семьи. Плюс в «Ростове» этап взросления произошел у меня очень быстро.
— Совпало, что в тот момент родился первый ребенок?
— Может быть. Зачем мне искать ответ на этот вопрос. Идет и идет…
[caption id="attachment_9699533" align="alignnone" width="1600"]
Константин Кучаев[/caption]
— Насколько тяжело быть капитаном после Глебова, Осипенко и Комличенко?
— Не скажу, что это прямо тяжело. Наверное, я чуть другой. Когда они были в команде, я подмечал какие-то моменты, запоминал. Плюс не так сложно, потому что внутри команды есть Хорик, он много помогает, советует, и я смотрю, как он ведет себя. Все-таки он уже давно в команде, многое знает. Учусь у него поведению внутри коллектива. Мне близко, что он много общается с молодыми, советует, где-то ставит их на место. Так что много у него учусь в быту.
— Готовы провести остаток карьеры в «Ростове», если все будет хорошо?
— Не люблю отвечать на такие вопросы. Чуть что, потом начинают притягивать миллион цитат… Мне в «Ростове» все нравится, я доволен и ни о чем сейчас не думаю. Просто тренируюсь и играю. Я вообще склонен к тому, что разные ситуации могут быть в жизни. На момент интервью ты реально можешь так думать и желать, а через год ситуация может кардинально измениться, и ты поменяешь свое решение. Всякое может быть.
— Кто лучший капитан в вашей карьере?
— У меня их было не так много. Акинфеев.
— Есть черты, которые хотелось бы у него перенять?
— Профессионализм. Человек в 39 лет играет на таком уровне! Его любовь к футболу нескончаема. Ему нравится нахождение внутри команды. Видно, что он любит эту игру. Я бы хотел к 40 годам любить футбол так же, как и сейчас.
— Вы говорили, что в ЦСКА главными крикунами были Василий Березуцкий и Понтус Вернблум. В «Ростове» — вы?
— Нет, я просто не такой человек. Но их тоже можно было понять: они сначала играли в одной команде, потом пришли мы из молодежки, и им пришлось тренироваться с неопытными, неокрепшими ребятами. Это были эмоции на поле. Но это заставляло меня взрослеть. Если ты воспринимал это нормально, не отвечал, то за полем все было нормально.
«Марио Фернандес — добрейшей души человек, достаточно преданный и честный. Наверное, были причины перейти в «Зенит»
— Первая часть сезона «Ростова» — что это было?
— Ужасное начало с точки зрения результата. Несколько игр мы реально провалили, но большая часть была равной с соперниками, не важно, с кем мы играли. Мы могли всю встречу хорошо обороняться, но затем пропускали довольно глупый гол, из-за которого не добывали результата. Пытались найти какое-то решение. И во второй части осеннего этапа уже играли лучше.
— Кажется, что игра стала незрелищной.
— Мы перестроились в пять защитников и адаптируемся к этой схеме, все больше привыкаем. Наверное, на данный момент это лучшее решение. Тут надо выбирать: зрелищная игра или результат. Можно играть зрелищно, но пропускать по четыре гола, как у нас было в начале сезона с «Крыльями Советов».
Решили действовать поэтапно. Сейчас адаптируемся и немного успокоимся. Потом уже больше раскрепостимся, прибавим уверенности, и все придет.
— «Ростов» — середняк в РПЛ. Стоит делать акцент на Кубок России, чтобы повторить успех прошлого сезона, когда команда дошла до финала?
— Мы настроены на это. Но сейчас надо не забивать себе голову. Начав думать сейчас, можно 100 раз перегореть. Надо спокойно готовиться и на все 100 процентов подходить к каждой игре, будь то чемпионат или Кубок.
— Поражение в финале с ЦСКА было болезненным?
— Игра была максимально незрелищной со стороны обеих команд, моментов особо не было. Проиграли по пенальти. Психологически хорошо, что мы доказали, что можем дойти до финала и играть там на равных. И хорошо, что мы расстроились поражению, никто не был рад, что мы дошли до финала: мне это понравилось. Значит, все хотят большего.
— То, что это было поражение именно от ЦСКА, вас задело?
— Нет, мне все равно. Там практически никого, с кем я играл, не осталось. Многие выступают в других командах. Конечно, это клуб, где я вырос. Но я уже провел много игр против ЦСКА, чтобы сейчас что-то доказывать.
— Если брать чемпионскую гонку в этом сезоне, вы кому отдаете предпочтение?
— Мне кажется, первое место будет разыгрываться между «Краснодаром» и «Зенитом».
— Не хотели бы, чтобы ЦСКА взял титул?
— Я бы хотел, чтобы выиграл «Ростов». Глобально мне без разницы, как там выступят ЦСКА, «Краснодар», «Зенит». Я в другой команде.
— Вы провели в ЦСКА восемь лет. Когда читаете новости, что Марио Фернандес переходит в «Зенит», насколько для вас это странно?
— Я не сторонник осуждать его решения. Марио — добрейшей души человек, достаточно преданный и честный. Наверное, на то были какие-то причины.
— С кем вы на связи из тех, кто не играет в ЦСКА?
— Чалов, Мухин, Щенников, Набабкин, Васин, Дзагоев. Обляков, но он там играет сейчас.
— Обляков стал лидером.
— Да, но он там и главный ветеранчик.
— У Чалова не получалось в Греции. Вы его как-то поддерживали?
— Мы просто общаемся, созваниваемся. Разговариваем, скорее, не про футбол, а про то, как у нас дела, чем занимаемся. Какие-то советы я не давал и не буду давать. Сам разберется.
— Если говорить со стороны, не надо было ему вернуться в родную РПЛ?
— Не знаю, хочет ли он этого. Я не на его месте, могу думать только своей головой. Поэтому стараюсь не лезть. Спрашиваю про быт, про город, про здоровье.
«Ощущение, что люди в Ростове специально переделывают машину, чтобы их было слышно на другом конце города»
— Вы живете в Ростове полтора года. Чем он отличается от других городов?
— Климатом. Понял, для меня это очень важная часть жизни, мне очень нравятся южные города. Это первый подобный город, где мы пожили. Мне очень нравится. Каждый день такая легкая атмосфера.
— Карпина удивляло, что в Ростове он мог увидеть парковку в два ряда, плюс люди включают музыку ночью на всю громкость.
— Да, у меня даже в квартире слышно. Думаю, это южный менталитет. Люди кайфуют, отрываются по полной. Ощущение, что люди специально переделывают машину, чтобы было слышно на другом конце Ростова. Не понимаю, как они ездят внутри.
— В Москве полегче с парковками?
— Там очень много мест заняты каршерингами, из-за которых сам не можешь припарковаться. Так, из-за того, что живем в Ростове, мы вообще не используем машину. Я езжу только на базу и обратно — 10-20 минут в одну сторону. В основном мы гуляем, поэтому мне удобно.
— Долго привыкали к тому, что надо ехать до аэропорта на автобусе, потом только лететь?
— В принципе, спокойно переношу. У нас максимально комфортные условия, которые можно выжать. Даже не надо было привыкать. Такова реальность. Мне сразу рассказали все нюансы, поэтому я морально уже был готов. За первые пару поездок получил опыт, а затем их модернизировал, поэтому все нормально.
— Вы в детстве играли на фортепиано, пели. Сейчас играете?
— У меня была мысль научиться. Все-таки я играл очень давно, помню только совсем чуть-чуть. Хотел выучить какие-то композиции, а не просто нажимать на клавиши. Затем перешел в «Ростов» и пока взял паузу. Дома есть и фортепиано, и гитара. Но уже и дочка повзрослела, так что сейчас вообще не до музыки.
— Поете?
— Мне нравится, но где мне петь — в хоре? Сейчас вообще нет на это времени. К тому же я бы хотел больше играть на инструментах, чем петь.
— Если взять современную музыку, что вы слушаете?
— По настроению. Сейчас больше слушаю американский рэп. Иногда он надоедает. Тогда начинаю слушать старые песни: Pitbull, Шон Пол или русский рэп.
— Русский рэп — это что?
— MARKUL, Big Baby Tape, чуть-чуть Yanix.
— Вам как человеку, который учился в музыкальной школе, не кажется, что музыка Big Baby Tape становится немного примитивной?
— Да, но это плюс-минус американский рэп. Некоторые исполнители могут петь ни о чем: ты слушаешь не мозгом, чтобы понять, о чем это, а телом, потому что тебе просто нравится музыка, как звучит композиция. Это тоже прикольно.
— Когда едете на игру, под Big Baby Tape можно хорошо настроиться?
— Да. Но когда я еду на игру, обычно слушаю рок. В «Ростове» много кто его любит. Бывает, перед игрой включаем его: «Король и шут» или еще что-то. У меня целые подборки.
— Какая музыка самая популярная в раздевалке «Ростова»?
— Макан, наверное. Вышел новый альбом — его слушали постоянно. «Золотые купола», где он с Брутто поет, и трек FLAGMAN.
— Обсуждали, что он ушел в армию?
— Вообще ни разу.
(Смеется.) Просто: — «Видели, Макан в армию ушел?» — «Видели». И все. Я, только когда в «Ростов» пришел, узнал, что он сам из Ростова. Раньше знал только про Басту.
«После карьеры точно пойду учиться на тренера и параллельно займусь боксом»
— Обычно футболисты в 34-36 лет уже завершают карьеру. В какой-то момент надо задумываться, чем заниматься дальше. Вы себя кем видите?
— Думаю, точно пойду учиться на тренера. И параллельно займусь всеми хобби, которые не мог себе позволить во время карьеры, — пианино, гитара, языки и бокс.
— Вам интересен бокс?
— Я просто хочу попробовать. Ни разу вообще не боксировал, но хотел бы плотно этим заняться.
— За ММА не следите?
— Нет, мне вообще борьба не близка. Просто так хочется.
— Может быть, есть какой-то источник заработка, кроме футбола? Многие об этом забывают, а потом резко заканчивается карьера.
— Нет. Но хотелось бы что-то свое.
— Последний вопрос. Если бы вы могли отправить письмо самому себе 17-летнему, что бы написали?
— 17-летнему — ничего. Но себе после травмы, наверное, посоветовал бы быстрее взрослеть. Быть увереннее в себе, чем был до прихода в «Ростов». Сейчас понимаю, что у меня были проблемы с уверенностью. Надо верить в себя, как говорил мне Леонид Викторович Слуцкий.
[rb_readmore id='9963915' post_type='news']
